На ясный огонь

По “Ликутей Моаран” 49 и 86

Господи, в груди моей — безмерный зов, Эйн Соф шепчет: слейся, исчезни, стань светом. Вдох — и я тянусь к Тебе, к безграничной глубине, как будто нет границ, как будто нет тела и времени.

Но Ты, Кто сжал свет, чтобы мир родился, подарил мне тело — сосуд и меру; в этом Твой замысел. Выдох — и я учусь смирению, учусь цимцуму, чтобы свет не сжёг сосуд, чтобы служение стало делом, а не пеплом.

Лёгкие мои — Твоя Тора, ветер, что остужает пламя. Раби Нахман говорит: дыхание — влага, которая гасит жар. Они обдувают сердце, не дают ему сгореть, и в этом прохладном дыхании рождается пространство — где сердце учится быть сосудом для поступков и доброты.

В сердце два огня: один к святости, другой к страстям мира. Оба горят ярко; оба могут уничтожить. Тора — крыло лёгкого; она приносит влагу и меру, чтобы пламя стало светом, а не пожаром, чтобы жизнь не стала самосожжением.

Ученики спросили рава: как уменьшить пыл? Он спросил в ответ: как его вообще разжечь? Диагноз прост: сначала — вдох, пробуждение; затем — выдох, мера. Не все призваны жить в постоянном лев нишбар; достаточно короткого часа, чтобы очиститься и вернуться к труду.

Есть два состояния мира: Эйн Соф — бездна единства, и Цимцум — пространство творения. Неочевидно, в чём Твоя воля: в слиянии или в служении? Ангелы горят и сгорают ради славы Твоей; человеку же Ты даровал плоть и мир, и в этом даре — великая тайна: быть светом через дела, а не только через пламя.

Дыхание моё — служение: вдох — стремление к Тебе, выдох — подчинение Твоей воле. Каждый вдох приносит восторг; каждый выдох приносит дело. Мучительное напряжение между ними — не кара, а музыка: струна, натянутая между небом и землёй, и только в натяжении рождается звук, только в борьбе — гармония.

Пусть будет у меня лев нишбар — краткий, искренний, очищающий, и пусть будет у меня сила возвращаться к выдоху — к заповедям, к миру, к заботе о ближнем. Пусть лёгкие мои остужают сердце, не давая ему сгореть, и пусть цимцум мой станет сосудом, в котором свет творит добро.

Не требую ясного ответа, где Твоя воля явна; оставлю место для тайны. Пусть Эйн Соф зовёт меня в глубину, а цимцум учит меня ходить по земле. И в этом дыхании, между бездной и мерой, пусть откроется Твоя слава.

Амен.