Песнь огня

По Ликутей Моаран, 78 и 49

Надо себя сжечь

И превратиться в речь.

Сжечь себя дотла,

Чтоб только речь жгла.

Давид Самойлов

Есть огонь, который рождается в сердце, и нет у него имени, кроме одного — томление. Он поднимается из глубины, как дыхание мира, как зов Творца, который слышит только тот, кто уже не может не слышать.

Но если сердце не знает меры, если огонь идёт без сосуда, он обращается внутрь и начинает жечь того, кто его носит. Так Раби Нахман говорит: сердце может сжечь всё тело, если лёгкие не остудят его крыльями. Тора — вода, и вода спасает от огня, когда человек ещё не умеет держать пламя в руках.

Это первая работа: остудить себя, чтобы не сгореть. Учить, вдыхать, давать сердцу меру, давать огню границу, давать тоске — берег.

Но есть и другая работа. Когда человек уже знает свой огонь, когда он не бежит от него и не тонет в нём, когда он может стоять внутри пламени и не терять себя — тогда огонь меняет направление.

Он перестаёт жечь человека и начинает жечь тьму. Он становится тхелет, синим огнём Малхут, который «пожирает всё и извергает всё», как сказано в Ликутей Моаран, 49. Это огонь суда, который очищает, разрушает клипот, и из разрушения рождает песнь.

Так северный ветер играл на киноре Давида, и из дыхания суда рождалась музыка. Так огонь, проходя через сосуд, становится мелодией, а не пожаром.

Это вторая работа: направить огонь, чтобы он сжигал зло, а не тебя.

И тогда человек подобным керуву над Ковчегом Завета, остужая сердце крыльями лёгких, и подобным царю Давиду, чей огонь превращается в речь, и чья речь — в песнь мира.

Так рождается Песнь огня: когда тоска по Творцу не разрушает, а очищает; когда огонь сердца не пожирает тело, а пожирает тьму; когда человек не сгорает, а становится голосом.

И тогда сбывается слово другого Давида – Самойлова: Надо себя сжечь — но не исчезнуть, а превратиться в речь. Сжечь себя дотла — но так, чтобы только речь жгла.